Ничего этого со мной в детстве не было. В послевоенное время перочинный нож был большой редкостью, его имели только те, кто воевал и принес домой как трофей. Мой отец, например, вернулся с войны с более крупным сувениром — немецким штыком-тесаком. Он был совершенно новым, черной вороненой стали, в масле и покоился в металлических ножнах. Время от времени, когда никого не было дома, я доставал его и любовался. Конечно, никуда из дома этот тесак не выносили. Так что ножей у нас, ребят, можно сказать, не было.
Иногда в школу кто-нибудь из переростков-второгодников приносил самодельную финку. Клинок ее обычно был выточен из ромбического напильника, а цветная полосатая ручка набрана из полупрозрачных частей, вырезанных из зубных щеток и расчесок. Такая финка свидетельствовала о том, что ее владелец связан с таинственным и страшноватым миром «блатных».
Позже, учась в институте, я тоже не ощущал необходимости носить нож. Ничего, кроме хлеба и колбасы, мы не резали. Только на третьем курсе, когда я поехал на первую производственную практику в забайкальскую тайгу, я почувствовал, что нож геологу необходим. Нельзя сказать, что тайга, где работал наш отряд, была очень дикой. Километрах в десяти-двенадцати от нас находился молибденовый рудник. Лагерь наш стоял в распадке среди сопок, на берегу неширокой, но холодной и бурной реки. Каждый день мы ходили на работу — кто в маршрут, а кто на участок детальных работ, где рабочие копали канавы, а геологи описывали породы, которые вскрывались этими канавами. Участок находился на высокой сопке, туда был примерно час ходьбы лиственничным лесом. Тропа шла вверх и вверх, земля была устлана прошлогодней хвоей лиственниц, местами покрыта мхом, среди подлеска в траве виднелись грузди, часто встречались кусты жимолости и черники, а на отдельных полянках земля краснела от брусники.
В один из дней позднего лета шел я привычной тропой и, поднимаясь на очередной пригорок, услышал кашель. «Странно, — подумал я, — кто бы это мог быть? Рабочие давно поднялись на участок. Может быть, начальник задал здесь копать канаву? Но зачем? До участка работ еще далеко». Встреча с незнакомцем в тайге всегда нежелательна. Может, сбежал кто из лагеря заключенных? О таких случаях приходилось слышать. Поэтому я очень осторожно прошел тропою выше и выбрался на место, где лиственницы росли реже. Метрах в пятидесяти влево от тропы сидел медведь. Он сидел, как на полу сидят дети, играющие с кубиками. Медведь был занят своим делом и ни на что вокруг внимания не обращал. Ветер, видимо, дул от него, так что он меня не почуял. Я тут же спрятался за лиственницу потолще и наблюдал за ним. Медведь своими передними лапами с длинными когтями рвал бруснику и прямо с листьями совал в пасть. Эти листья и заставляли его кашлять.
Кроме полевой сумки с журналом для описания канав, геологического молотка и радиометра у меня ничего не было. Так что я покрепче перехватил молоток на длинной ручке и попятился назад по тропе. Отойдя метров на двести, я обошел медведя стороной и через полчаса пришел на участок работ. Рассказав рабочим о встрече с медведем, я спросил о возможности достать какой-нибудь нож для самозащиты. Рабочие с сомнением качали головами: «Да разве можно на медведя с ножом? Он ведь все понимает, только разозлишь его. Летом безоружного медведь не тронет, а вот того, кто с ножом, пожалуй, помнет». Тем не менее, я где-то достал нож с деревянной ручкой, очень похожий на кухонный, но покрепче. С этим ножом я продолжал ходить на участок, его наличие меня морально поддерживало.
В последующем, хоть я и работал в горах Тянь-Шаня и в пустынях Средней Азии, нож мне нужен был только при приготовления пищи. В Узбекистане мое внимание привлекли красивые черные ножи с довольно широким матовым клинком и тонкой костяной ручкой, украшенной цветным рисунком. Эти ножи в кожаных, тоже цветных ножнах, продавались на базарах и стоили довольно дорого. Я долго к ним приглядывался и, наконец, решился купить. Однако, взяв у продавца нож, я легко изогнул клинок и увидел, что он сделан из металла вроде кровельного железа. «Что же это за нож? Почему такой мягкий?» — спросил я продавца. «А зачем твердый? — ответил продавец, — арбуз, дыня резать можно». Так я и не купил себе узбекский нож.
Лет через десять после этого случая увидел я красивый нож в Болгарии, где также работал геологом. Ножи делали в этнографическом музее «Этыр», на окраине окружного города Габрово. Этот музей расположен в долине небольшой реки. Здесь находятся дома и усадьбы в староболгарском стиле. Прямо во дворах ткут ковры, делают глиняную посуду, обжигают и расписывают ее, куют подковы, водяные мельницы мелят зерно, а дальше, на улице этногородка, пекутся из муки лепешки. Была и мастерская, где делали ножи. К сожалению, когда я впервые был в «Этыре», она была закрыта. Но в окна можно было видеть разнообразные ножи, сделанные в национальном стиле. Они мало отличаются от турецких: слегка изогнутый довольно широкий клинок и толстая костяная ручка, которая оканчивается крупным раздвоенным набалдашником. Были и другие — довольно крупные, очень прочные на вид, с медными ручками, похожие на тесаки. Таким ножом и медведя можно завалить, конечно, если медведь зазевается. Попасть в «Этыр» я старался при каждом удобном случае, но предоставлялась такая возможность, поскольку работал я далеко от Габрово. Однако все-таки в один из приездов застал мастерскую открытой, но в этот раз выбор ножей оказался невелик. Поэтому я купил себе всего лишь небольшой, похожий на столовый нож с белой костяной ручкой, которым можно резать не только хлеб, но и мясо. Но предметом моих вожделений был настоящий большой боевой нож. Вскоре судьба мне его подарила. Вот как это случилось.
По делам я был в командировке в Москве, заходил, конечно, в магазины, надеясь купить сувениры для своих болгарских друзей. В одном из магазинов я обратил внимание на перочинные ножи, простые на вид, с синими пластмассовыми ручками. Привлекало количество инструментов, штук шесть или восемь. Один из этих ножей я купил, стоил он недорого. Открыв лезвие главного ножа, я увидел на нем надпись «Электросталь». Нож оказался замечательным, очень крепким. Точить его не требовалось, он постоянно был острым, как бритва. Я всегда носил его с собой.
Был он со мной и когда я отправился с болгарскими геологами в один из выходных дней на гору Витоша, что высится над столицей Болгарии. Гора эта повыше, чем наша Говерла, уже сильно окультурена, лес чистый, на склонах стоят дома отдыха и лыжные базы. Мы долго шли пешком и забрались довольно высоко, до вершины оставалось совсем близко. Здесь мы немного поработали, а потом решили перекусить и отдохнуть. Поскольку день был выходным, в наших припасах нашлась бутылка болгарской сливовой водки — ракии, которая сильно похожа на наш самогон. Один из моих болгарских друзей достал из рюкзака большой нож в кожаных ножнах и принялся нарезать хлеб и открывать консервы. Нож явно происходил из «Этыра». Выпили, закусили. Заметив мое внимание к ножу, друг похвастался: «Это нож из самой лучшей стали. Режет все. Мы соревновались с другими ножами, так он всех победил». «Только не мой», — сказал я, доставая свой непрезентабельный с виду перочинный нож. Друг сразу схватил его, раскрыл и спросил: «Не жалко?», — намереваясь ударить по лезвию своим монстром. «Нет» — ответил я. «Я его сразу перерублю». «Ну, так и будет», — сказал я. Остальные с интересом ожидали результата. Друг ударил острием своего ножа по моему, но перочинный нож остался целым. Мало того, он на полсантиметра вошел в сталь болгарского ножа. Друг ударил еще раз, оставив на своем ноже еще одну зарубку. С досадой он бросил свой нож в кусты, а мой начал внимательно разглядывать, открывая по очереди отвертку, пилку, ножницы и т.д. Наконец он разглядел надпись «Электросталь», поднялся и принес из кустов свой нож. «Подари мне твой нож», — с большим чувством попросил он. «Ну, вообще-то, он мне самому нужен», — сказал я. — «Возьми мой, если хочешь», — предложил мне друг. Так я стал обладателем болгарского сувенирного ножа из этномузея «Этыр».
Однако, как оказалось, это не был предел моих мечтаний. Лет через десять после обретения болгарского ножа мы с женою были в Будапеште. Гуляя по городу, мы увидели в витрине магазинчика настоящий финский нож «пуукко». Там лежало несколько ножей, все были хороши, но один из них мне помнится до сих пор. Он был небольшим, вместе с ручкой сантиметров пятнадцать в длину. Клинок довольно широкий, около 2,5 см, но тонкий, стального цвета. Сразу было видно, что нож гибкий и острый. А ручка была золотистого цвета, из карельской березы с характерным природным замысловатым рисунком. Не нож, а загляденье! И цена доступная – двадцать долларов. Но магазин был закрыт. Оставшиеся три дня до отъезда домой мы ходили к этому магазину, но... Увы! Магазин не открылся. Так я и не купил настоящий финский нож.
Но зато у меня осталась надежда когда-нибудь это сделать.
|
|
